Anna Jermolaewa

works ǀ text ǀ biography ǀ publications ǀ documentation ǀ contact ǀ representing galleries
 
 

 

html        
 

1989
Анна Ермолаева
В 16 лет, когда я училась в художественной школе, я связалась с диссидентской средой в
Питере. ЛСХШ – это школа при Академии художеств, которая занимается ремесленни-
чеством (в моем сегодняшнем представлении). Нас заставляли совершенствовать стиль,
но искусства там, мне кажется, было мало, и я нашла другой круг интересов. Мне часто
задают вопрос, занимаюсь ли я политикой? Я не занимаюсь политикой на этом уровне, но
мне кажется, что в своих работах я трансформирую политические идеи.
Я недавно разговаривала со своими подругами, пытаясь выяснить их отношение к тому,
что меня, 17-летнюю, и моих одноклассников таскали на допросы в КГБ по 70-й статье.
А моих родителей пытались заставить признать меня ненормальной, чтобы упрятать в пси-
хушку (нельзя было посадить в тюрьму, потому что я была несовершеннолетней). Одна из
подруг сказала, что и представить себе не могла, что со мной такое случится: у меня семья
такая… папа коммунистом был… то есть это был такой неожиданный поворот событий.
Я была одним из создателей партии «Демократической союз», и мы полтора года из-
давали в моей квартире «Демократическую оппозицию», орган «Демократического со-
юза». Потом мы вышли из «ДС» и стали издавать наш журнал, но уже как культурно-
политический орган. Мы втроем были из Питера: Владимир Яременко, Артем Гадасик и
я, а Евгения Дебрянская – из Москвы. Улица Чайковского, 54, – это была наша квартира
(30 м2), которая в свое время пережила 10-часовой обыск. Сейчас я пытаюсь забрать кар-
тины и архив, которые до сих пор лежат в КГБ.
В 1988 году возбудили уголовное дело по статье 70 – «Антисоветская агитация, пропа-
ганда», – и начались допросы и обыски, потом был ордер на арест, но каким-то странным
образом нам удалось выехать в Польшу. Мы не могли представить, что нас выпустят, но
нас пропустили через границу.
Я уехала из Ленинграда в 1989 году. Это было ровно 20 лет назад, и сейчас моя самая акту-
альная работа посвящена этой истории. Но не моей истории, а истории женщины, которая нам
помогла в Польше. Мы приехали в Польшу с маленьким рюкзачком, так как не рассчитывали,
что переедем границу. У нас был один адрес в Кракове, и мы туда просто поехали. Женщина,
которая никогда нас не видела, очень дружелюбно отнеслась к нам и к нашей истории и сказа-
ла, что поможет нам бежать дальше. Она нашла возможность переправить нас в Вену. Сняла
все деньги со своего долларового счета и купила билеты на автобус до Вены, на котором по-
ляки ездили в шоп-тур. На границе нас пытались вернуть, но чудом нам удалось переехать.
С этой женщиной я двадцать лет не встречалась, никогда не была в Кракове с тех пор, и вот
сейчас мне захотелось ее поблагодарить – мне никто в жизни так не помог, как она, – и снять
фильм о ней. Я начала ее искать и спустя два месяца через частные каналы нашла ее. Она жи-
вет в Париже. Я профинансировала ее поездку в Краков, сама приехала из Питера на том же
поезде, что и тогда, мы встретились в Кракове, я два дня снимала интервью с ней. Кроме того,
я снимала и в Питере людей из питерского «Мемориала», которые дали мне очень интересные
интервью. В общем, это пятнадцать часов материала.
Выяснилось, что у этой женщины судьба сложилась очень сложно. Два года спустя по-
сле нашего отъезда она уехала на работу в Париж. Работала в архитектурном бюро, знает
много языков. Сначала она работала в Париже как архитектор, но потом потеряла работу.
И сейчас у нее безработный муж, двое детей, и она зарабатывает уходом за престарелыми
людьми. Ей 50 лет, она очень устает, и теперь моя цель – помочь ей так же, как она когда-
то помогла мне. Я запустила акцию – найти ей работу в архитектурном бюро в Париже, и
теперь это важный аспект всего проекта.
Наше бегство было спонтанным, мы не знали, где окажемся, оказались в Вене, сели на
такси и поехали в американское посольство просить убежище. Нас вежливо выслушали и
сказали, что нам здесь, в Австрии, нужно просить убежище. Потом наша польская подруга
села на автобус и вернулась в Краков, а мы остались. Мы прожили на вокзале несколько
дней. Примерно девять месяцев провели в лагере для беженцев, ждали убежище и получи-
ли его. Потом я пошла работать уборщицей.
Затем поступила в университет, окончила искусствоведческий факультет. Тема моей
дипломной работы – «Русский перформанс 1970–1980-х». Профессоров, которые специ-
ализировались бы на этой теме, не было, но, к счастью, нашлись люди, которые разделяли
мой интерес. Я наладила переписку с людьми, живущими и на Западе, и в России. Для
меня это был очень познавательный процесс.
Я пробовала поступать в Академию художеств еще до университета, но она была очень
консервативная, да и я сама еще не была готова со своим опытом ЛСХШ, мне требовалось
время пересмотреть свою художественную позицию. Я пошла в академию после окончания
университета, я уже сформировалась как человек, художник, и одновременно академия пре-
вратилась в совершенно другое место. В тот год, когда я поступила в академию, она измени-
лась очень сильно: шесть профессоров, которые создавали невыносимо скучную ситуацию,
ушли на пенсию, набрали новых людей, создали классы новых технологий, фотографии и
т.д. Академия превратилась во что-то очень интересное, и в этот год я туда поступила. Я учи-
лась пять лет, потом там преподавала два года, потом получила профессуру в Германии.
Надо сказать, что у меня абсурдное становление художника. Я окончила искусствовед-
ческий, пошла учиться в академию, и буквально на 1-м курсе был приглашен Харольд Зее-
ман делать студенческую выставку. Он заметил одну мою работу, а год спустя пригласил на
Венецианскую биеннале. Я пыталась писать докторскую по акционизму, но началась моя
личная работа как художника, и я забросила. Не думаю, что когда-нибудь к этому вернусь.
Это было очень волнительно и удивительно, и это была вообще моя вторая выставка
в жизни, в моей биографии числится маленькая групповая выставка в Индии и потом –
биеннале, которая стала большой ступенькой. Начались приглашения отовсюду, мной за-
интересовались галереи, кураторы, начались годы очень интенсивной работы.

Видеокамеру подарили родители, когда у меня родился ребенок, чтобы я им посылала кас-
сеты, чтобы они видели, как растет дочь, поэтому я стала видеохудожником. Я получила этот
аппарат и обнаружила все его преимущества. Хотя в академию я поступала с фотоработами.
Нельзя сказать, что мое искусство автобиографично, но весь багаж опыта я вкладываю
в свои работы. Скорее я русский художник, живущий на Западе.
В Австрии у меня большой круг общения и знакомств, трудно перечислить. В Вене я
сейчас тесно общаюсь с Гией Ригвавой. Когда Александр Бренер и Барбара Шурц жили в
Вене, тоже близко общались. С Юрой Лейдерманом в Берлине и с Вадимом Фишкиным
в Любляне я поддерживаю теплые отношения, хотя и, к сожалению, нерегулярные. Из
русских художников на Западе, в общем-то, и все. Я слежу за русской арт-сценой. Очень
дружу с Ирой Кориной. Учась в академии, я приезжала как студентка на курсы Бакштей-
на, и мы тогда познакомились с Ирой и с людьми с этого курса, и с тех пор я с этой группой
людей общаюсь. Еще дружу с группой АЕС.
Мне кажется, я сформировала некоторые темы в начале и с ними до сих пор работаю.
Иногда появляется что-то дополнительное, но в целом это блоки, которые я продолжаю
анализировать с разных сторон.
Я работала долго с галереей Mezzanin. Сначала она была некоммерческим про-
странством, которое выставляло студентов академии – веселые вечеринки и все такое.
А в 1999 году, когда они создали программу галереи и стали представлять художников,
они предложили мне сотрудничество. Тогда большинство были молодые художники.
Сама галерея была молодая, галеристка моя ровесница, я охотно работаю с женщинами и
с людьми моего возраста. Сейчас я перешла в новую галерею – Engholm Engelhorn. И кро-
ме того, у меня есть галерея Johann Widauer, с которой я тоже уже пять лет работаю. Нет
галереи, работающей только с видео. Просто подбирается состав художников, которые от-
носятся к одной сцене, но и это необязательно. Чаще важны хорошие отношения между
художниками, совместное становление. В Москве сотрудничаю с XL галереей.
Видео сложно продается, сейчас наблюдается определенный упадок на рынке. Я сама
удивляюсь, что я могу финансово существовать от своей профессии, у меня никогда не
было этой цели. Это хорошо, но финансовый аспект у меня не стоит во главе угла. Видео-
искусству сорок лет, даже чуть больше, но все равно кажется, что это молодая технология,
потому что многие вопросы ставятся заново – копирайт, тираж и т.д. И давление рынка
существует: давай, сделай еще что-нибудь, чтоб на стену…
Я очень люблю московскую художественную среду. Мне кажется, что Москва кипит
энергией, и здесь много интересных позиций в интернациональном плане, здесь есть очень
сильные, интересные художники. Я приезжаю в Москву и рада общению с людьми. К сожа-
лению, в Питере у меня нет такого, только несколько человек мне интересны в профессио-
нальном смысле. Я уехала в 18 лет и вращалась тогда в других кругах, не художественных.
И только став художником, познакомилась с московской и питерской арт-сценой. И мне
кажется, что здесь очень жестко, если сравнивать с Австрией: очень мало грантов, стипен-
дий. Идет серьезная борьба за выживание, и все безумно серьезные – это придает большую
искренность местному искусству.
3 июня 2009, Москва
"Русское арт-зарубежье сегодня" 2009